Новые знакомства посиделки до ночи споры в курилке

Естественно, что порешили они знакомство свое обмыть, купили пару бутылок и к Говорит, что ровно в час ночи, жена его с бидоном и в тапочках назад домой впустила, Спор у них действительно состоялся, и не только интеллектуальный. .. Картин сейчас новых у меня нет, и когда их писать-то ?. кирпичный сарай, 9-ти этажка. Которую в дальнейшем называли мы общажка. Новые знакомства, посиделки до ночи, споры в курилке. Извeчeн философский спор о красоте. 3 марта проведена студенческая вечеринка для . конкурс поможет завести новые знакомства, .. нии всей ночи в клубе царила дружеская, . это всё временно, курилка достраивается, а вы тщательно пересчитывали сдачу от веселые посиделки вечером.

У Сережи был благоприятный прогноз, для исполнения которого все возможное было сделано. Но что-то пошло не так, и Сережина жизнь оборвалась всего за несколько часов. Я была в командировке. Когда мне позвонили, я кричала на звонившего: Кажется, я тогда впервые в сознательном возрасте столкнулась с неотменимостью и необратимостью смерти. Я оказалась не готова: А потом, положив трубку, я не просто плакала — выла. Я, не родитель и не врач, не смогла принять и не приняла эту смерть: Позднее, в историях с другими детьми, которых любила, я предлагала небесам всякие сделки, но у меня ничего особенного взамен не было, я предлагала единственное, что было: Только через год или два жизни с головой в больнице я усвоила, что не существует логики болезни.

Детскую жизнь ты не можешь ни купить, ни выпросить. Можешь просто любить и делать так, чтобы в отпущенном промежутке, в конкретный момент, несмотря ни на что, ребенок оставался ребенком. Тогда и его родителям, и его врачам будет полегче. Твоя роль, как в старом анекдоте: Это понимание меня ни с чем не примирило, но я стала лучше представлять, что могу сделать для больных детей. Мне, кстати, очень помогла однажды подслушанная фраза нашего удивительного доктора Миши Масчана.

Как-то поздним вечером он зашел в отделение, где мама кричала на своего ребенка, что-то он там напортачил. Масчан отвел маму в сторону и спросил: Там поощрялись все виды развлечений, любые подарки.

Были месяцы, когда вся моя зарплата целиком уходила на подарки, в то время я научилась довольно квалифицированно собирать лего. В больнице или на квартирах, где жили дети, которым не требовался стационар, это был ритуал: А мама ребенка успевает выскочить покурить, перевести дух, выбросить мусор.

А потом суетится на кухне, чтобы накормить тебя чем-то самым вкусным. И ты видишь по маме и по ребенку, как важно, что ты пришел, как правильно и не напрасно потрачено твое время. Иногда детей и мам было сразу несколько: Я часто вспоминаю эти посиделки. Это были счастливые часы. Простые, но по-настоящему содержательные разговоры. А иногда было просто бесшабашно и весело. Ты себе представить не можешь, что мы творили! Помню, как с Сережей Сергеевым, Дашиным недолгим кавалером, мы устраивали конкурсы переодеваний, где он играл старуху, а я — лошадь; еще он заставил меня спрятаться под раковиной, и я вывихнула шею.

Курилка имени Crystal Castles / Блог курилок и длинных разговоров

Потом Сережа, который был одержим едой, но которому после трансплантации нельзя было ничего вкусного, готовил на свой вкус, а я все это — в немыслимых сочетаниях — ела: Еда — это был главный фетиш больничных детей: Однажды я в нем снялась, и мои ставки невероятно выросли.

А однажды — помнишь? В этом тоже, конечно, удивительная особенность больничного мира: У меня дома висит аппликация, сделанная детьми в одной из больничных квартир.

Сидели, человек шесть, вырезали, приклеивали, пририсовывали, придумывали. Когда все было готово, кто-то из мам стал рассматривать наш город: Там не было только одного: Это не специально, подсознательно вышло. И знаешь, я так для себя не формулировала, но теперь понимаю, что наша роль в больнице сводилась к тому, чтобы в жизни наших детей больницы было как можно меньше, — а лучше не было. Мы таскали их на рыбалку, на футбол, мы приводили в больницу кого угодно, от Гуса Хиддинка до Рамзана Кадырова, чтобы расширить больничное пространство.

Мы готовы были на любую авантюру — достать звезду с неба! Этому не впрямую, но своим примером научили нас наши врачи. Это они научили нас не стесняться в средствах, когда есть хотя бы один процент, хотя бы полшанса на спасение. И я, и все мы смотрели на Дашу, не в силах думать о завтрашнем дне.

Но, пока мы горевали, доктор Миша Масчан, перерыв всю доступную литературу, уже придумал какой-то способ, почти экспериментальный, чтобы еще за нее побороться. Ольга Павлова Но сумма требовалась немыслимая: Конечно, это вызывало много вопросов. Начиная с того, как можно тратить на одного ребенка столько денег, если в стране болеют тысячи. Как ты для себя на этот вопрос отвечаешь? Я уже тогда ответила: Летом го Даше стало ощутимо хуже. Она, тонкая и красивая, по-девичьи лукавая, бесконечно всеми любимая, угасала на глазах.

В такие минуты лишь исполнение заветного желания может вызвать улыбку или пробудить интерес к жизни. Но Даша почти перестала разговаривать и целыми днями лежала, отвернувшись к стене. Поэтому, когда она вдруг сказала: Это было желание, к исполнению которого можно было приступать прямо.

Заведующий отделением Михаил Масчан, тоже любивший Дашу, разрешил делать что угодно, лишь бы Даша начала улыбаться; даже ежика поселить в отделении, если это поможет ей еще хоть сколько-нибудь прожить.

И я стала искать по всей Москве ежа. Посоветоваться было не с кем. А в интернете информации о ежах, которые годились бы для жизни в больницах, не. Я ездила на звериный рынок, обошла зоомагазины, штудировала форумы — безрезультатно.

Между тем Даша как будто стала бодрее. Каждый день она писала мне эсэмэски, спрашивала, когда ежик наконец приедет ее навестить. Я зарегистрировалась на всех возможных сайтах про ежей и написала объявление: Через несколько дней мне прислала свой телефон, кажется, единственная на всю Москву заводчица ежей Тамара Сергеевна. Путано объяснила цель звонка: Тамара Сергеевна минут пять изумленно молчала.

В субботу мы встретились у дверей больницы. При Тамаре Сергеевне была клетка с ежом и пакет с едой для. Мы понесли ежа Даше. Пока шли, Тамара Сергеевна объяснила, что ежей этих никто не разводит, потому что сложно прививать, потому что ежам в неволе надо поддерживать определенный вес, чтобы они — не помню точно — впадали или, наоборот, не впадали в спячку в домашних условиях, что ежи нечистоплотны и, самое главное, — у большинства ежей ужасный характер.

Однако еж с гордым именем Кристиан никого не укусил. Дашка, увидев Кристиана, впервые за долгое время улыбнулась, присела на кровати, взяла ежа на руки. Так они и жили: Михаил Александрович и это разрешил. Таков еще один урок, который нам преподали врачи: Дважды в неделю я докладывала Тамаре Сергеевне обстановку.

Так прошел месяц — примерно столько врачи давали Дашке в начале всей истории с ежом, — потом два. Тамара Сергеевна засобиралась в отпуск. И оставить Кристиана в больнице никак не могла — он был очень ценный породистый еж, на развод. А я не могла объяснить Даше, что Тамара Сергеевна уезжает и Кристиана надо отдать, потому что он никакой не подарок, а арендованный селекционный ежик, которому пора возвращаться домой. И мы пришли к странному решению: Все были уверены, что Дашка не заметит подмены.

А она, конечно, заметила: Даша посмотрела на ежиху. Я не помню никаких подробностей знакомства с Дашей. Ничего такого, о чем можно было бы обстоятельно рассказать. Я как-то сразу погрузилась в их отношения с Сережей Сергеевым, который тогда тоже лежал в больнице и у которого с Дашкой был роман.

Семилетний Сережа, правда, был такой любвеобильный: Я не знаю, не могу объяснить, как Даша проникла ко мне даже не в сердце — под кожу, но она была моим самым близким человеком на свете, самым дорогим. Может быть, так получилось потому, что Даша инстинктивно меня не боялась, у нас не было никакой неестественности в отношениях. Еще она очень тонко шутила, мне это важно. И обнималась нежно, как будто в несколько оборотов обхватывая мою шею; никто больше в моей жизни так не обнимался.

Даша называла меня Чулочек, я так хорошо помню ее голос в телефоне: Чулочек, а когда ты приедешь? Если к моим девочкам приходила учительница рисования, то приезжала и Даша, и они рисовали все. Если мы шли кататься на лодке, обедать в ресторан, в театр, в гости, — Даша была с нами.

Даша часто говорила о своем детстве, о Барнауле. А ее мама Лена как-то рассказала поразившую меня историю о том, как они после первого или второго этапа лечения вернулись ненадолго домой. И там, в Барнауле, им никто не поверил, что фонд потратил на Дашу деньги без всякого блата, просто потому, что она — девочка, которая заболела.

Лена очень плакала, рассказывая, в чем только ее не обвиняли. Мы дружили с Дашей и Леной два с половиной года. Я всегда носила на руке браслет, который мне сделала Даша. Мне все время казалось, что то, как я ее люблю, как ее любит ее мама и мои дочки, врачи, волонтеры — несколько сотен человек — это тоже вклад в ее спасение, наравне с лекарствами, с лечением. Я совершенно точно знаю, мы сделали всё возможное и невозможное, чтобы Дашу спасти.

Даши Городковой не стало 16 июля года. Ее мама Лена не смогла жить в Барнауле, она вернулась в Москву и теперь работает няней: Когда Даши не стало, мне было непереносимо больно, я не могла ни дышать, ни говорить. И эта боль никогда не кончится.

Был момент, когда я буквально рассыпалась, меня как будто не было, я совсем не справлялась с этой потерей. Именно тогда вдруг позвонила Лена Городкова и рассказала, что дочка приснилась ей счастливой, сидящей на солнечном пляже.

И, сохрани Бог, о чем-либо озабоченно думать. И надо идти и настраивать себя, то есть уже дорогой воображать себе: Я прихожу в музей. Машинально раздеваюсь в раздевалке. Машинально прохожу мимо контролера, и он отрывает мне билетик. Сохрани Бог, бросить даже мгновенный взгляд по сторонам!!!

Надо нести в себе все время мечту, воображение, предвкушение, нетерпение, жажду поскорее увидеть именно ту самую картину, которую себе наметил заранее, накануне. Нести ее по залам и переходам, и лестницам музея эту жажду целой, целехонькой, именно к той самой намеченной заранее картине. Надо знать, где она находится, или попросить отвести тебя к ней почти что как слепого. И когда ты к ней подойдешь, то встань напротив и подыми голову, и увидь ее!

Журнальный зал: Крещатик, №3 - Марк Уральский - Камни из глубины вод

Надо уметь извлекать из зрелища всю его силу. Вкусную еду надо есть досыта. А чтобы еще больше ощутить радости, надо есть натощак. Потом надо именно научиться долго стоять перед картиной и сделаться как бы глухонемым! Там шляется народ, именно шляется. Вот как надо смотреть живопись! Этому меня никто не учил. Этому я сам научился по опыту. Сейчас я вам покажу сенсационную по красоте картину. Но Вася был на чеку: Да что же это такое?

Да где же вы воспитывались, гражданин хороший, в борделе что ли? Я же вам битый час толкую: А вы всё лапать норовите. Однако по всему чувствовалось, что он не только не сердится на искреннее это любопытство, а, наоборот, рад безмерно и даже счастлив. От невиданной им досель многочисленности зрителей и явного своего творческого успеха Ситников как-то вдруг растерялся, размяк, позабыл про задиристую свою петушиность.

В чертах лица его появилось ласковое, даже заискивающее выражение. И под конец, когда мы уже уходили, в ответ на самодовольную реплику Гукова: Из этих сериалов мне особенно врезалась в память одна картина, где был весьма натурально изображен мужик, который, облегчаясь, всматривался при этом в повисшего над пашней жаворонка.

Мне запомнилась довольно большая картина с подобного рода сценой: Делал еще Ситников портреты на заказ, а также символически стилизованные композиции, в которых выхваченные из цветного туманообразного муара человеческие фигуры, часто обнаженные, застывали или же двигались в некоем трансе, будто обухом прибитые.

На практике заключалась она в том, что использовал Вася в работе вместо банальной широкой кисти обыкновенную сапожную щетку. Мыть ее каждый раз тут же после работы. Если пользуешься стиральным порошком, то долго надо ополаскивать ее, ибо мы не знаем, как ничтожнейшие застрявшие химические молекулы действуют на цвета. Выдавливаешь на палитру самую дешевую черную масляную краску, эдак с чайную ложечку, не кучкой, а полоской, и долго по чуть-чуть пачкаешь ею сапожную щетку, чтобы краска разровнялась равномерно по всем волоскам щетки.

После этого смело замазываешь бумагу, превращая ее в средне-серую, то есть не белую или черную, а вполовину. Откладываешь щетку и обыкновенным ластиком приступаешь к изображению очень туманно освещенных мест. Краски на щетке должно быть как можно меньше!

Тогда получается, что затирать бумагу резинкой физически трудно и долго, но так как краски на бумаге ничтожно мало, то при вытирании ее резинка не сразу запачкается. Можно на большую палитру выдавливать две краски сразу в противоположных сторонах. И щетку мазать по одному концу черной краской, а по другому ее концу ультрамарином. Закрашивая черной и синей краской поверхность холста, Ситников, меняя нажим щетки, запачканной по обоим концам разными красками, придавал поверхности пятнисто-муаровую структуру.

Начинать писание картины на таком вот холсте-заготовке следовало с неуловимо легчайшей протирки обыкновенной резинкой освещенных мест задуманных предметов. Почему, думаю, такие безалаберные люди там сидят, совсем государственную копейку не жалеют.

Ну для чего, скажите на милость, они на почту-то тратились, могли бы из окошечка кликнуть, я бы и подбежал.

Больница. Глава из книги Катерины Гордеевой и Чулпан Хаматовой «Время колоть лед»

И вот они меня спрашивают: Религиозный, значит, будете человек? Про себя же могу сказать: Я бывало для смеху предлагал: Народ по дурости еще чего подумает. Так там все картины обязательно названия имеют. Ведь если за этим не проследить, чтобы таблички с подписью были, они, мазилы эти убогие, своими портретами кого хочешь, опорочить могут, и не только членов Политбюро.

  • Курилка имени Crystal Castles
  • Журнальный зал

Искусство обязательно конкретности требует. Отчего у нас начальство, как вы думаете, с абстракционизмом не на жизнь, а на смерть борется? Все потому, что конкретности недостает. Однако и тут возможности просматриваются. Возьмут, например, побольше красной краски, наворотят, как следует и еще табличку с названием покрупнее нарисуют, скажем: Ну, а к моей картине, что вы предложите?

Я и сам им переболел. В конце девяностых годов попал я случайно в мастерскую одного художника. Я сразу заприметил, что под этой его самой гладкостью, в глубоких недрах ее, кроется нечто давно знакомое и безошибочно узнаваемое. Пришли мы к нему с моей женой покойной, когда в Суриковский институт хотели поступать. Надо было с учителями заниматься много, а мы оба из бедных семей происходили, денег неоткуда взять. Вот нам и присоветовали умные люди к нему обратиться.

Он по-божески брал, а занимался помногу и учил хорошо.